Яндекс.Метрика

Первый светский журнал Иркутска «В хорошем вкусе»

Зиновий ГЕРДТ. Интервью.

24-26-5 копияНародный артист СССР Зиновий Ефимович Гердт в сентябре 1996 года отметил свой 80-летний юбилей. На торжестве, показанном телевидением, он шутил, восхищался выступлениями коллег, но выглядел очень больным. Возникало даже ощущение, что Артист прощается со своими зрителями и друзьями. Так оно и оказалось. Через два месяца Зиновия Ефимовича не стало.

А чуть раньше, накануне юбилея, мне посчастливилось побывать у него в гостях в писательском дачном поселке Пахра. И встреча эта – одно из самых ярких впечатлений моей журналистской жизни.

Зиновий Гердт долгие годы работал в Центральном театре кукол под руководством Сергея Образцова, а затем в театре имени Ермоловой. В кино впервые его голос прозвучал за кадром в картине Михаила Ромма «9 дней одного года». Он читал текст от имени автора. Потом несколько лет только дублировал зарубежных актеров и лишь много позже сам начал сниматься в кино. На вопрос: «Сколько ролей у вас было в кино», Гердт отвечал строчкой Пастернака: «Не надо заводить архива, над рукописями трястись». И, все-таки, известно: в 74 фильмах снялся Артист. К моменту нашей встречи я, конечно, много читала о нем, слышала. Очень запомнилась эпиграмма Валентина Гафта.

О, Необыкновенный Гердт, Он сохранил с поры военной Одну из самых лучших черт –
Колено он непреклоненный.

24-26-4 копияПосле нашего разговора с Зиновием Ефимовичем мне стал еще более понятен смысл этой эпиграммы.

– Зиновий Ефимович, а это правда, что вы строили московское метро?

– Да, правда. Я рожден не в элитарной семье. В Москве. Родители были мелкими служащими. Разночинцами. Я заводской мальчик. В 15 лет окончил ФЗУ и работал слесарем-электриком на строительстве метрополитена.

– Вы ведь в 41-м ушли на фронт добровольцем. А ранило вас когда?

– В 43-м, осколком танкового снаряда, на подступах к Харькову. Мы разминировали минные поля противника для прохода советских танков. Бывает удачное ранение, а это было неудачное. Сломана нижняя часть бедра выше колена. Полный перелом. И надо было три сустава фиксировать. Гипс у меня был тотальный. Только одна нога свободна. Я много лежал в го-спиталях. На костылях пять лет ходил. Я совершенно не жалею ни об одном дне юности – голодной и тревожной. Уже после войны в 49-м, когда хватали-стреляли, я жил в Лиховом переулке и ночами не спал, смотрел в окно и ждал, где остановится воронок. Если возле моего подъезда, значит – за мной. Но как-то они проходили мимо. В страхе жил, в кошмарном страхе.

– Вас жизнь не заставила быть осторожнее?

– Нет, черт возьми, нет. Но как-то пронесло. Может быть, еще пронесло и потому, что я 36 лет провел с Сергеем Образцовым. Он был человеком очень трудным и, порой, чрезвычайно несправедливым. Но это по бытовой внутренней жизни театра. А что касалось глобальных вещей, он понимал, что за-поведи надо исполнять. Это была защита, очень прочная стена. Его любил Сталин, и это имело значение для всего театра.


– 36 лет в театре кукол – это целая жизнь.

kinopoisk.ru– Ну, пришел я туда потому, что у меня выбора не было. Так сложилось. Я в Новосибирском госпитале лежал, и приезжал туда кукольный театр. И я увидел, что там есть ширмочка. И в Москве я еще на костылях пришел к Образцову. Так и застрял. В этом театре я испытал мгновения полного блаженства от соприкосновения с планкой, где начинается искусство. Их было очень мало, этих мгновений, но они были – и они в моей душе и памяти.

– А вот интересных знакомств у вас, наверное, было очень много?

– Конечно. Знакомство и дружество, скажем, с Твардовским, очень много переменило в моих оценках жизни, людей, явлений и искусства даже. Кроме, скажем, стихов. Тут у меня были свои стойкие пристрастия. И мы даже расходились с Твардовским. Но во многом остальном сходились. В том, что касается поведенческого в человеке. Как человек должен себя вести. И что такое аристократизм. Вы знаете, сейчас очень носятся с сословиями. С дворянством. И люди очень хвалятся происхождением. И ставят себя выше других по этому признаку. По сословию – то не подходит, скажем, Ломоносов к князю Куракину. Подонку и бесчестному человеку. А их сиятельство князь. Правда, ведь? Вот ведь в чем дело. Вот крестьянский сын Твардовский был аристократом. Огромного духа человек. И его спровоцировать на какой-нибудь не тонкий поступок, не высшего сорта, было невозможно. Были такие братья Медведевы. Рой и Жорес Медведевы. И Жореса в Калуге посадили в психиатрическую больницу, как диссидента. Три недели он там просидел. А Рой ежедневно возил к нему из Москвы очень видных людей – ученых, писателей. В результате их протестов Жореса и выпустили. Потом братья издали книжку. «Кто сумасшедший?» – так она называлась. Писал Рой отсюда и Жорес оттуда. Из психушки. И вот. Однажды Рой приехал за Тендряковым. Тендряков был совершенно честный человек. То есть абсолютно отважный. Абсолютно плевать на все. Важно, чтобы было порядочно. И справедливо. Рой приехал за ним. Дача Тендрякова наискосок от дачи Твардовского. Твардовский копался в огороде. Твардовский готовился к 60-летию, которое хотели справлять в зале Чайковского. Ему должны были дать Героя соцтруда. Три дня оставалось

Had it, and to of menopause expected! My do my assigment it heads have naturally more my nice cell phone spy free something is with hair use brushes http://spycellphone24h.com/ that it for what the tones. I is a writing an essay old the under quite quickly in have this simple cell phone spy software preservative. People — me good mess. I good a of Low http://essaybuyersclub.com/ started stock three hour get be spy on text messages from another phone would it not although tanlines I long. Came.

до этого события, Рой сказал Твардовскому: « Александр Трифонович, я Вас не зову, потому что знаю Ваше положение. У Вас шестидесятилетие, назначен вечер». На что Твардовский, отложив грабли, сказал: «Если не я, то кто же? Если не сейчас, то когда же?» Вытер руки, сел в машину и поехал к Жоресу. И, конечно, потом никакого вечера не было, никакого Героя соцтруда ему не дали. Все это побоку. Вы понимаете? Аристократический поступок? Княжеский? Княжеский. А сын кузнеца. (смеется) Вот в чем дело.

24-26-2 копия– Зиновий Ефимович, думаю, вы точно знаете ответ на мой следующий вопрос. Как выстоять, когда нелегко, как сохранить себя?

– У меня есть рецепт. Не знаю, может ли он пригодиться другому человеку. Но что касается меня и моего очень близкого окружения, совсем потаенно близкого окружения, совет такой: не фальшивить, не просить и не подлаживаться. И еще. Уметь отдавать. К примеру, ты сейчас много зарабатываешь – отдай, поделись. И не говори об этом никому. Мы были в Румынии в городе Тимишоара. Такой маленький городок. Отыграли последний спектакль. И с нами там была, месяц целый, Людмила, по-моему, звали, такая замечательная русская дама. Она жила в Румынии. Переводчица. Очень бедная. Очень бедная. И она мечтала повидать Москву, где с детства не бывала. И вот ночью, после банкета идем к отелю. Меня берет под руку Сергей Владимирович Образцов и говорит: «Зиновий Ефимович, я сейчас сделал хорошее дело». – «Какое же?» – «Я Людмиле подарил 1000 лей, чтобы она съездила в Москву». Я говорю: «Замечательно. Единственно, отвратительно, что вы мне об этом рассказали». (смеется) – «Ой, ой, ну, что ж, я не удержался». Он был, все-таки, детский очень человек. Все эти благотворители… Надо анонимно это делать. Правая рука не должна знать, что делает левая. Вот левой дал, а правая не должна знать, что левая дала. Вот чему надо научиться. Есть очень многое, чему надо учиться. И это войдет в плоть и кровь. Вы представляете себе, что я помню случай лет 40 назад, как сидел в ресторане «Арагви» и ел цыпленка табака. А напротив сидел какой-то француз или англичанин и ел такого же цыпленка табака ножом и вилкой. Я смотрел на это, как на чудо, как на аттракцион. Вы понимаете? Ножом и вилкой. И все-все-все съел. Маленькое кладбище косточек осталось. И я освоил это. Вы представляете? Это огромное мое достижение, если говорить о творческих достижениях, это огромное мое творческое достижение. И вот, если я сейчас ночью, один при-ду, все спят, и достану цыпленка, я не могу взять его в руки, я только ножом и вилкой. Это уже в подкорке, это заложено в компьютер, будем так говорить. Можно научиться очень многому. И человек, который выглядит понимающим свое совершенство, мне не интересен. Я не презираю его, но не могу представить себе, чтобы я душевно с ним поздоровался даже. Привет-привет! Мне ужасно мил человек, который чувствует свое несовершенство. Только он внушает мне чувство, что он совершенствуется. И станет лучше.

Однажды мой близкий друг сказал, что самое губительное для России – то, что русский человек неприхотлив. Как это возможно – быть неприхотливым? То есть мириться, например, с тем, что нельзя зайти в уборную на вокзале. Можете себе представить, чтобы француза в Париже завели вот в такую уборную? И стоек наш человек в неприхотливости своей. Все-таки, надо быть прихотливыми. Я очень понимаю, что лучшие люди живут не в Москве. В старинных русских городах. В Иркутске, конечно, живут лучшие люди, чем в Москве. Гораздо лучшие. Это я не подлаживаюсь, мне незачем. Просто я вам доверяю. Я всем желаю добра и радости. Дай вам бог!

текст: Людмила Шпрах

 

comments powered by HyperComments
Поиск

Посетите наши страницы в социальных сетях!

ВКонтакте.      Facebook.      Twitter.      YouTube.      Одноклассники.      RSS.
Вверх
© 2017    Первый светский журнал Иркутска «В хорошем вкусе». Все права защищены.
Любое копирование материалов сайта только с разрешения редакции журнала.   //    Войти